Неточные совпадения
Ее сомнения смущают:
«Пойду ль вперед, пойду ль назад?..
Его здесь нет. Меня не
знают…
Взгляну на дом, на этот сад».
И вот с холма Татьяна сходит,
Едва дыша; кругом обводит
Недоуменья полный взор…
И входит на пустынный двор.
К ней, лая, кинулись собаки.
На крик испуганный ея
Ребят дворовая семья
Сбежалась шумно. Не без драки
Мальчишки разогнали псов,
Взяв барышню под свой покров.
Вот ты у меня постоишь на коленях! ты у меня поголодаешь!» И бедный
мальчишка, сам не
зная за что, натирал себе колени и голодал по суткам.
Что сами благодаря этой роскоши стали тряпки, а не люди, и болезней черт
знает каких понабрались, и уж нет осьмнадцатилетнего
мальчишки, который бы не испробовал всего: и зубов у него нет, и плешив, — так хотят теперь и этих заразить.
— А я за тебя только одну! Остри еще! Заметов еще
мальчишка, я еще волосенки ему надеру, потому что его надо привлекать, а не отталкивать. Тем, что оттолкнешь человека, — не исправишь, тем паче
мальчишку. С
мальчишкой вдвое осторожнее надо. Эх вы, тупицы прогрессивные, ничего-то не понимаете! Человека не уважаете, себя обижаете… А коли хочешь
знать, так у нас, пожалуй, и дело одно общее завязалось.
Я один случай
знаю, как один ипохондрик, сорокалетний, не в состоянии будучи переносить ежедневных насмешек за столом восьмилетнего
мальчишки, зарезал его!
На яблоню
Мальчишка лезть не смеет,
Её тряхнуть он силы не имеет
И, словом, яблоко достать не
знает как.
Мальчишка, думая поймать угря,
Схватил Змею и, во́ззрившись, от страха
Стал бледен, как его рубаха.
Змея, на Мальчика спокойно посмотря,
«Послушай», говорит: «коль ты умней не будешь,
То дерзость не всегда легко тебе пройдёт.
На сей раз бог простит; но берегись вперёд,
И
знай, с кем шутишь...
— Ах ты, баба, солдатка этакая, хочешь ты умничать! Да разве у нас в Обломовке такой дом был? На мне все держалось одном: одних лакеев, с
мальчишками, пятнадцать человек! А вашей братьи, бабья, так и поименно-то не
знаешь… А ты тут… Ах, ты!..
— дворянин учится наукам: его хоть и секут в школе, да за дело, чтоб он
знал полезное. А ты что? — начинаешь плутнями, тебя хозяин бьет за то, что не умеешь обманывать. Еще
мальчишка, «Отче наша» не
знаешь, а уж обмериваешь; а как разопрет тебе брюхо да набьешь себе карман, так и заважничал! Фу-ты, какая невидаль! Оттого, что ты шестнадцать самоваров выдуешь в день, так оттого и важничаешь? Да я плевать на твою голову и на твою важность!
Добчинский. Я бы и не беспокоил вас, да жаль насчет способностей. Мальчишка-то этакой… большие надежды подает: наизусть стихи разные расскажет и, если где попадет ножик, сейчас сделает маленькие дрожечки так искусно, как фокусник-с. Вот и Петр Иванович
знает.
— Прекрасная барыня, — отвечал
мальчишка, — ехала она в карете в шесть лошадей, с тремя маленькими барчатами и с кормилицей, и с черной моською; и как ей сказали, что старый смотритель умер, так она заплакала и сказала детям: «Сидите смирно, а я схожу на кладбище». А я было вызвался довести ее. А барыня сказала: «Я сама дорогу
знаю». И дала мне пятак серебром — такая добрая барыня!..
— То есть не по поручению, а по случаю пришлось мне поймать на деле одного полотера, он замечательно приспособился воровать мелкие вещи, — кольца, серьги, броши и вообще. И вот,
знаете, наблюдаю за ним. Натирает он в богатом доме паркет. В будуаре-с. Мальчишку-помощника выслал, живенько открыл отмычкой ящик в трюмо, взял что следовало и погрузил в мастику. Прелестно. А затем-с…
— Я стоял у книжной лавки Карцева, вдруг — вижу: Клима Иваныча толкают. И,
знаете, раззадорился, как, бывало,
мальчишкой: не тронь наших!
Они не
знали, куда деться от жара, и велели мальчишке-китайцу махать привешенным к потолку, во всю длину столовой, исполинским веером. Это просто широкий кусок полотна с кисейной бахромой; от него к дверям протянуты снурки, за которые слуга дергает и освежает комнату. Но, глядя на эту затею, не можешь отделаться от мысли, что это — искусственная, временная прохлада, что вот только перестанет слуга дергать за веревку, сейчас на вас опять как будто наденут в бане шубу.
Только в этот раз (я тогда
узнал все это совершенно случайно от подростка, слюнявого сынишки Трифонова, сына и наследника, развратнейшего
мальчишки, какого свет производил), в этот раз, говорю, Трифонов, возвратясь с ярмарки, ничего не возвратил.
Он едва
узнал Егора: оставил его
мальчишкой восемнадцати лет. Теперь он возмужал: усы до плеч и все тот же хохол на лбу, тот же нахальный взгляд и вечно оскаленные зубы!
Когда кто приходил посторонний в дом и когда в прихожей не было ни Якова, ни Егорки, что почти постоянно случалось, и Василиса отворяла двери, она никогда не могла потом сказать, кто приходил. Ни имени, ни фамилии приходившего она передать никогда не могла, хотя состарилась в городе и
знала в лицо последнего
мальчишку.
На окраинах существовал особый промысел. В дождливую погоду, особенно осенью, немощеный переулок представлял собой вязкое болото, покрытое лужами, и надо меж них уметь лавировать,
знать фарватер улицы.
Мальчишки всегда дежурили на улице. Это лоцманы. Когда едет богатый экипаж — тут ему и беда.
— Для вас, дорогой дядюшка, для вас хлопочу: вы мне открыли глаза, — восторженно заявил Половодов, не
зная, чем бы еще угостить дорогого дядюшку. — Я просто
мальчишка перед вами, дядюшка… Частицу вашей мудрости — вот чего я желаю! Вы, дядюшка, второй Соломон!..
— Во-вторых: ни слова о злобных
мальчишках! Я просижу и проговорю с тобой десять минут; я пришла к тебе справку сделать (а ты думал и бог
знает что?), и если ты хоть одним словом заикнешься про дерзких
мальчишек, я встаю и ухожу, и уже совсем с тобой разрываю.
—
Мальчишка?
Мальчишка? — с азартом перебила Лизавета Прокофьевна. — Я
знать не
знаю, какой такой Николай Ардалионович!
Мальчишка?
Что я еще
мальчишка, это я и сам
знаю, — горячо перебил Ганя, — и уж хоть тем одним, что с вами такой разговор завел.
Припоминая подробности вчерашней сцены, Галактион отчетливо
знал только одно, именно, что он растерялся, как
мальчишка, и все время держал себя дураком.
Во сто раз веселее вон тем сельским
мальчишкам, которые играют в бабки среди опустелой площади, не
зная, что значит на свете одиночество…
Матушка, конечно,
знала, что между этими
мальчишками есть и «свои», но ничего не могла поделать.
— Нет, — слабо улыбнулась Женька. — Я думала об этом раньше… Но выгорело во мне что-то главное. Нет у меня сил, нет у меня воли, нет желаний… Я вся какая-то пустая внутри, трухлявая… Да вот,
знаешь, бывает гриб такой — белый, круглый, — сожмешь его, а оттуда нюхательный порошок сыплется. Так и я. Все во мне эта жизнь выела, кроме злости. Да и вялая я, и злость моя вялая… Опять увижу какого-нибудь
мальчишку, пожалею, опять иуду казниться. Нет, уж лучше так…
— Ah, le petit vilain! [Ах, гадкий
мальчишка! (франц.)] — крикнула она младшему, — ne m'approchez pas, ne me salissez pas, et vous, le grand dadais, je vous flanqua porte tous les deux, savez-vous cela! [Не подходите ко мне, вы меня запачкаете, и вы тоже, верзила; а то,
знаете, я вас обоих тут же выставлю за дверь! (франц.)]
— Я их обоих
знаю. Конно-гвардеец при мне
мальчишка был, только что из школы вышел. Что старший — ротмистр?
Бог
знает почему? потому ли, что ему просто было антипатично лицо Александрова, с резко выраженными татарскими чертами, или потому, что
мальчишка, обладая непоседливым характером и пылкой изобретательностью, всегда был во главе разных предприятий, нарушающих тишину и порядок?
— Вот, матушка, вдовье положенье; ото всего терплю, от последнего
мальчишки. Что сделаешь — дело женское; если б был покойник жив, что бы я сделала с эдаким негодяем… себя бы не
узнал… Горькая участь, не суди вам бог испытать ее!
— Нет, не надо! — отвечал тот, не давая ему руки и целуя малого в лицо; он
узнал в нем друга своего детства —
мальчишку из соседней деревни — Ефимку, который отлично ходил у него в корню, когда прибегал к нему по воскресеньям бегать в лошадки.
Все гимназисты с любопытством последовали за ним. Они
знали много случаев, как Дрозденко умел распоряжаться с негодяями-мальчишками: ни сострадания, ни снисхождения у него уж в этом случае не было.
— Я
знаю, я догадываюсь, я понял, где была у
мальчишки двух лет первичная язва, без которой не бывает ничего вторичного. Она была во рту! Он получил ее с ложечки.
Был, не
знаю для чего, и сын нашего городского головы, тот самый скверный
мальчишка, истаскавшийся не по летам и о котором я уже упоминал, рассказывая историю маленькой поручицы.
Мальчик без штанов. Не дошел? Ну, нечего толковать: я и сам, признаться, в этом не тверд.
Знаю, что праздник у нас на селе, потому что и нам,
мальчишкам, в этот день портки надевают, а от бога или от начальства эти праздники приказаны — не любопытствовал. А ты мне вот еще что скажи: слыхал я, что начальство здешнее вас, мужиков, никогда скверными словами не ругает — неужто это правда?
«Ах вы, сукины дети! Да ведь это — против царя?!» Был там мужик один, Спивакин, он и скажи: «А ну вас к нехорошей матери с царем-то! Какой там царь, когда последнюю рубаху с плеч тащит?..» Вот оно куда пошло, мамаша! Конечно, Спивакина зацапали и в острог, а слово — осталось, и даже
мальчишки малые
знают его, — оно кричит, живет!
Постоянно мы встречались, и постоянно он меня лупил и с каждым разом распалялся все большею на меня злобою; должно быть, именно моя беззащитность распаляла его. Дома ужасались и не
знали, что делать. Когда было можно, отвозили нас в гимназию на лошади, но лошадь постоянно была нужна папе. А между тем дело дошло уже вот до чего. Раз мой враг полез было на меня, но его отпугнул проходивший мимо большой, гимназист.
Мальчишка отбежал на улицу и крикнул мне...
Мама, как
узнала, пришла в ужас: да что же это! Ведь этак и убить могут ребенка или изуродовать на всю жизнь! Мне было приказано ходить в гимназию с двоюродным моим братом Генею, который в то время жил у нас. Он был уже во втором классе гимназии. Если почему-нибудь ему нельзя было идти со мной, то до Киевской улицы (она врагу моему уже была не по дороге) меня провожал дворник.
Мальчишка издалека следил за мною ненавидящими глазами, — как меня тяготила и удивляла эта ненависть! — но не подходил.
— Как, и вы тоже хотите, — возразил ему Григорий Александрович, — чтобы я склонился на постыдную уступку и стерпел обидную несправедливость, после всех моих заслуг? Говорят, что я себе врежу, я это
знаю, но это ложно. Будьте покойны, не
мальчишке свергнуть меня; не
знаю, кто бы посмел это сделать?
«Даже этот
мальчишка не
знает, что я сочинитель», — подумал Калинович и уехал из театра. Возвратившись домой и улегшись в постель, он до самого почти рассвета твердил себе мысленно: «Служить, решительно служить», между тем как приговор Зыкова, что в нем нет художника, продолжал обливать страшным, мучительным ядом его сердце.
Он имел привычку, происходившую от фальшивых зубов, которых у него был полон рот, — сказав что-нибудь, поднимать верхнюю губу к носу и, производя легкий звук сопения, как будто втягивать эту губу себе в ноздри, и когда он это делал теперь, мне все казалось, что он про себя говорил: «
Мальчишка,
мальчишка, и без тебя
знаю: наследник, наследник», и т. д.
Я
знал, что у Анны Андреевны была одна любимая, заветная мысль, что Алеша, которого она звала то злодеем, то бесчувственным, глупым
мальчишкой, женится наконец на Наташе и что отец его, князь Петр Александрович, ему это позволит.
— Чего-с ужасно? Порка-то? Ничего! Это ихнему брату даже полезно иногда бывает. Нас ведь тоже посекали, бывало, — это ничего!.. Оно,
знаете ли, эдакое спартанское воспитание, пожалуй, и не вредит: для будущего годится, потому —
мальчишка после этого, гляди, озлобится больше, а это хорошо — злоба-то!
На расспросы мои он сообщил, что у него сестра, сидит без работы, больная; может, и правда, но только я
узнал потом, что этих
мальчишек тьма-тьмущая: их высылают «с ручкой» хотя бы в самый страшный мороз, и если ничего не наберут, то наверно их ждут побои.
Вы сами
знаете, деревенский
мальчишка продает кошкодаву кошку за пятачок, это и ему выгодно и кошкодаву выгодно; а вы вон с своими кошачьими заводами «на разумных началах» в снег сели.
Я снова
знаю, как он приходит; когда я
мальчишкой пас чужих жеребят, я видел его и еще, когда кантонистом в казармах рыдал я раз ночью о своей крестьянке-матери.
Висленев решился ее укреплять, но не
знал, что бы такое придумать, а тут ему попался
мальчишка, продававший орлиный выводок.
А между тем душа моя неистово рвалась к ней… Я тосковал, как впервые влюбившийся
мальчишка, которого не пускают на rendez-vous [свидание (франц.).]. Искушенный происшествием в пещере, я жаждал нового свидания, и из головы моей ни на минуту не выходил вызывающий образ Ольги, которая, как я
знал, тоже ждала меня и изнывала от тоски…
— Это не юристы! — кричал он на весь арестантский дом, — это жестокие, бессердечные
мальчишки, не щадящие ни людей, ни правды! Я
знаю, почему я здесь сижу,
знаю! Свалив на меня вину, они хотят скрыть настоящего виновника! Граф убил, а если не граф, то его наемник!
Поместили нас в общественном доме. В тот же вечер явились К. Карл, с Нонушкой и Мария Николаевна с Мишей. [К. Карл. — Кузьмина, воспитательница Нонушки — С. Н. Муравьевой; Мария Николаевна — Волконская, ее сын Миша — крестник Пущина, писавший ему в детстве: «Милый Папа Ваня».] Объятия и пр., как ты можешь себе представить. Радостно было мне найти прежнее неизменное чувство доброй моей кумушки. Миша вырос и
узнал меня совершенно —
мальчишка хоть куда: смел, говорлив, весел.